13 апреля 2005
| добавил:
From: Andrew Storm
У людей в разное время суток меняется не только точка зрения по разным
вопросам, но и вообще изменяется само зрение… Конечно, это открытие не
принадлежит мне, и совершено оно гораздо ранее хирургом Павловым, который в
Винице ещё в прошлом веке кидался на собак с ножом (ставил опыты, одним
словом). ГринПиса тогда ещё не было, а организации по защите животных тех
времён были довольно жалкими — гринпис у них был довольно маленький, меньше
чем у кролика… Вот и кидался доктор Павлов на животин бедных с кинжалами
разных pазмеpов.
Так получилось, что сей шиpоко известный обpазованной публике факт, я
выяснил для себя опытным путем. И было это так: После того, как я имел
честь уснуть на полит.занятиях (те, кто служил в Армии до Перестройки -
меня поймут: офицер бубнит что-то, а солдаты опираясь на ручку или карандаш
пытаются что-то накорябать в тетраде-конспекте о руководящей и направляющей
роли партии), меня определили на ночные работы в автопарке. (По уставу
наряды на работу были не положены, тем более ночные — но это было лучше чем
мыть гальюн или чистить плац зубной щёткой). С техникой я знаком с детства
— не то, что те двое узбеков, которые работали в автопарке до меня — они
умудрились покрасить бронемашину вместе с фарами, залить краской смотровые
триплексы, но главное — бронемашина стала несколько больше в объёме из-за
вылитых на неё 3-х вёдер краски. Что взять с узбеков? Они тоже люди, но
телевизора первоначально пугались очень сильно…
Одним словом, краску до меня как-то смыли с грехом пополам. Мне предстояло
при дежурном освещении в ангаре только обезжирить корпус и покрасить
бронемашину заново. Всего-то часов пять работы, а поспать можно и завтра
ночью, если на картошку не пошлют (на что я очень надеялся, ибо чистить
полуразложившуюся картошку позапрошлого урожая для всей учебки было
форменным самоубийством). Красил я старательно, попасть на картошку не
хотелось — это могло кончиться плохо (мало кто успевал начистить
необходимое кол-во этого корнеплода, поэтому получал или несколько дней
маршировки по плацу в качестве наказания, или попадал на гарнизонную губу -
военную тюрьму на 10 дней минимум). Когда стало светать, я уже мыл руки
растворителем, затем направился в казарму — надо было хотябы 2 часа
поспать…
Разбудил нас резкий вой сирены — тревога! Все сыпались с трёхярусных коек в
узкий проход и пытались быстрее одеться, затем галопом неслись в оружейную
комнату за автоматами… Через пять минут наша группа из четырёх рот уже
стояла на плацу, а со стороны автопарка доносился рёв техники — за нами шли
бронемашины. Уже основательно рассвело: Офицеры зябко ёжились, поправляя
портупею на жирных животах. Колона бронемашин приближалась: все стали смеяться
— последней шла абсолютно розовая, как птица фламинго, бронемашина. Я ещё не
понял что произошло, но где-то внизу живота почувствовал неладное…
Дежурное освещение в ангаре было фиолетового цвета. При таком свете розовая краска кажется зелёной (и какой дурак притащил в ангар целый бидон розовой краски, когда всё там защитного зелёного цвета? Единственный розовый предмет — это морда вечно пьяного дежурного офицера).
У людей в разное время суток меняется не только точка зрения по разным
вопросам, но и вообще изменяется само зрение… Конечно, это открытие не
принадлежит мне, и совершено оно гораздо ранее хирургом Павловым, который в
Винице ещё в прошлом веке кидался на собак с ножом (ставил опыты, одним
словом). ГринПиса тогда ещё не было, а организации по защите животных тех
времён были довольно жалкими — гринпис у них был довольно маленький, меньше
чем у кролика… Вот и кидался доктор Павлов на животин бедных с кинжалами
разных pазмеpов.
Так получилось, что сей шиpоко известный обpазованной публике факт, я
выяснил для себя опытным путем. И было это так: После того, как я имел
честь уснуть на полит.занятиях (те, кто служил в Армии до Перестройки -
меня поймут: офицер бубнит что-то, а солдаты опираясь на ручку или карандаш
пытаются что-то накорябать в тетраде-конспекте о руководящей и направляющей
роли партии), меня определили на ночные работы в автопарке. (По уставу
наряды на работу были не положены, тем более ночные — но это было лучше чем
мыть гальюн или чистить плац зубной щёткой). С техникой я знаком с детства
— не то, что те двое узбеков, которые работали в автопарке до меня — они
умудрились покрасить бронемашину вместе с фарами, залить краской смотровые
триплексы, но главное — бронемашина стала несколько больше в объёме из-за
вылитых на неё 3-х вёдер краски. Что взять с узбеков? Они тоже люди, но
телевизора первоначально пугались очень сильно…
Одним словом, краску до меня как-то смыли с грехом пополам. Мне предстояло
при дежурном освещении в ангаре только обезжирить корпус и покрасить
бронемашину заново. Всего-то часов пять работы, а поспать можно и завтра
ночью, если на картошку не пошлют (на что я очень надеялся, ибо чистить
полуразложившуюся картошку позапрошлого урожая для всей учебки было
форменным самоубийством). Красил я старательно, попасть на картошку не
хотелось — это могло кончиться плохо (мало кто успевал начистить
необходимое кол-во этого корнеплода, поэтому получал или несколько дней
маршировки по плацу в качестве наказания, или попадал на гарнизонную губу -
военную тюрьму на 10 дней минимум). Когда стало светать, я уже мыл руки
растворителем, затем направился в казарму — надо было хотябы 2 часа
поспать…
Разбудил нас резкий вой сирены — тревога! Все сыпались с трёхярусных коек в
узкий проход и пытались быстрее одеться, затем галопом неслись в оружейную
комнату за автоматами… Через пять минут наша группа из четырёх рот уже
стояла на плацу, а со стороны автопарка доносился рёв техники — за нами шли
бронемашины. Уже основательно рассвело: Офицеры зябко ёжились, поправляя
портупею на жирных животах. Колона бронемашин приближалась: все стали смеяться
— последней шла абсолютно розовая, как птица фламинго, бронемашина. Я ещё не
понял что произошло, но где-то внизу живота почувствовал неладное…
Дежурное освещение в ангаре было фиолетового цвета. При таком свете розовая краска кажется зелёной (и какой дурак притащил в ангар целый бидон розовой краски, когда всё там защитного зелёного цвета? Единственный розовый предмет — это морда вечно пьяного дежурного офицера).
| просмотров: 1831